Сказка жизни


«Christianity is caught not taught» — с таким плакатом на улице Сан-Францис­ко стоял православный монах. Это был 1990 год. Я впервые была в Америке. В то время у нас люди в монашеском платье уже стали появляться на улицах, но монах с плакатом! Я подошла ближе и увидела, что он собирает подаяние на суп бездомным. Это было написано на других плакатах, которыми он был об­ставлен. На них было описано все: и где он купит овощи, и как сварит суп, и как на рассвете повезет его на повозке по местам, где ночуют бездомные. Суп дол­жен быть очень вкусным, было написа­но там. Когда мы угощаем какого-нибудь важного гостя, мы ставим на стол луч­шее: а в лице этих людей мы угощаем са­мого важного гостя — Господа Иисуса Христа. Все, что соберется за день, будет истрачено на суп именно этого дня; на завтра ничего не останется («Не заботь­тесь о завтрашнем дне»).

Высокий худой старик. Он протянул мне руку и представился по-английски:

— Отец Фома.
— Ольга.
— Вы завтра улетаете в Москву? — спросил он. — Кланяйтесь от меня России.

Естественно, я удивилась, почему он знает про мой утренний рейс. И он охот­но стал рассказывать свою историю.

Он был, по его словам, обычный аме­риканец. Лет в сорок у него начался кри­зис, с которым он справился, приняв кре­щение в Русской Православной Церкви (вероятно, Зарубежной — я не спросила), а затем и монашеский постриг. Он много лет жил в монастыре. Потом почувство­вал, что у него есть еще какое-то призва­ние. Долго размышляя и, молясь, узнал, что это призвание — помогать бездо­мным в городе Сан-Франциско. Настоя­тель его благословил, и он отправился в Сан-Франциско. Там он решил для начала пожить с бездомными, чтобы понять, чего им больше всего не хватает. И через две недели такой жизни понял: больше всего им нужен горячий суп рано утром. И начал эту свою работу, которой занимался к это­му времени уже 15 лет. Нашлись двое мо­лодых людей, которые ему помогали ва­рить суп и развозить на повозке.

Читайте также:  Преподобный Серафим Саровский: «Управляй милостью, а не ранами»

Нельзя сказать, чтобы в Сан-Фран­циско никто не заботился о бездомных. При разных храмах есть приюты, есть и городские приюты, дома для бездомных построили — но эти бездомные туда не хотят. В религиозных приютах им будут читать проповеди и молитвы, в город­ских — потребуют, чтобы они соблюдали правила общежития и гигиены. А они хо­тят жить как им нравится. Ведь такой об­раз жизни может быть выбором, а не только следствием несчастья. Где-то я чи­тала, что есть определенный процент лю­дей, по природе склонных к асоциальной жизни, и он регулярно воспроизводится. Они хотят быть бездомными. Вот для та­ких бездомных отец Фома и варил свой суп из лучших овощей. Разливал его, ни­чему не уча и ни к чему не призывая. Ска­зал мне, что думает, что его уже ненадол­го хватит, а преемника у него нет.

Я начала с этой истории в общем-то потому, что мне нравится лозунг, кото­рый держал отец Фома. Как его переве­сти? «Христианству не обучают, его улав­ливают». Или так: «Христианству не учат словами, его берут руками».

А если не берут? Может показаться, что история отца Фомы — сказка, но сказка с печальным концом. Преемника нет, бездомные не исправляются, «к Богу не приходят»… Зачем это все? И вот в этом вопросе «зачем?» мне видится нечто прямо противоположное христианству. Идея «эффективности» и расчета христи­анству не просто чужда, но прямо враж­дебна. Нужно ли аргументировать — или я могу положиться на то, что читатель про­должит мысль сам? Ницше сказал: «Там, где скупость, жизнь кончается». Можно продолжить: там, где расчет на успех («эф­фективность»), кончается не только хрис­тианство, но и жизнь.

Читайте также:  Любовь Татьяны Гримблит

Христианская надежда — это не на­дежда на то, что задуманный нами ре­зультат непременно осуществится. Это надежда на глубокий смысл того, что для обыденного суждения представляется бессмысленным.

Прежде чем я научилась различать то, что можно назвать «христианским присутствием» в жизни, я узнала его из детских книг. Прежде всего из сказок Г. X. Андерсена. Теперь я могла бы на­звать то, что меня тогда поражало в Ан­дерсене, абсолютным состраданием. Ес­ли оно является, уже не важно, что из него получится: жизнь уже спасена, уже бессмертна. С нами Бог.

Дюймовочка и Ласточка, Герда и Кай… Потом — «Отверженные» Виктора Гюго (я очень рано прочла этот толстый том). Епископ Мириэль дарит обокравшему его каторжнику Жану Вальжану еще и серебряные подсвечники, которыми тот чуть не убил хозяина… Здесь я рыдала.

Во всех этих душераздирающих эпи­зодах из разных книжек общим было од­но: происходило то, чего вроде бы и быть не может среди «нормальных людей», — и вместе с тем в этом невозможном узнава­лось как будто исполнение твоего самого сильного желания: так и должно быть на свете. Борис Пастернак писал в письме: «Жизнь — это поруганная сказка». В таких жестах, действиях, взглядах — «не от мира сего» — сказка жизни как будто выздо­равливала и сияла во всей красе.

Слава Богу, мне немало встречалось в жизни таких удивительных событий и че­ловеческих поступков, которые я иначе, как христианскими, не могла бы назвать. Но я расскажу сейчас не о них, а переска­жу рассказ моей старшей знакомой, кото­рый часто встает у меня в памяти.

Отец этой женщины был белым офи­цером, сидел за это и был выпущен. В день возвращения он обещал дочке, то­гда еще совсем маленькой, что они устро­ят праздник по случаю встречи: пойдут в кино и потом еще куда-нибудь. У входа в кинотеатр к ним подошел какой-то человек, который напугал девочку: у него был странный взгляд, он как будто прятался от всех. Отец отошел с ним, переговорил и потом сказал девочке: «Знаешь, никуда мы сегодня не пойдем. Вернемся-ка до­мой». Дома он рассказал матери, что встретил друга и отдал ему все деньги, что у него были. Мать стала плакать, упрекать его — не столько из-за денег, сколько из-за того, что он обнаружил свое знаком­ство с этим человеком. Вероятно, расска­зывала моя знакомая, это был кто-то из его друзей, за которым велась слежка. «Ты бы о нас подумал!» — плакала мать.

Читайте также:  "Блажен, иже и скоты милует..." Челябинский Айболит и его дети

Выслушав все, отец махнул рукой и сказал: «Да полно, Катя!»

Вскоре его забрали, и из второго заключения он уже не вернулся. Рас­стреляли, как стало известно много позже.

И моя знакомая сказала: «Эта исто­рия спасала меня всю жизнь. Каждый раз, когда я была почти готова пойти на какой-то компромисс, согласиться на что-то не совсем хорошее, но «полез­ное», «разумное», я видела эту картину: отец машет рукой и тихо говорит: «Да полно, Катя!»».

—————————————————

Статью из журнала «Нескучный сад» № 1 январь 2013 год  http://www.nsad.ru/ разместила Мария Пучкова.

Поделиться:

Запись опубликована в рубрике - бездомные, - о милосердии и любви, Для чтения. Прямая ссылка

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован или передан третьим лицам. Обязательные поля отмечены *

Можно использовать эти HTML теги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

*
*

*


  • Дорогие друзья! Поддержите проекты «Дома сестринского ухода»!

    Каждые 100 рублей Вашего пожертвования продлевают работу службы на 1 час:
    это помощь нашим одиноким патронажным подопечным, это утешение больных в хосписе, это помощь немощным в инсультном отделении, это помощь бездомным, это работа образовательного центра для сестер милосердия, это продолжение капитального ремонта здания, в котором очень нуждаются все наши проекты...
  • Рубрики

  • Архивы