1888 год
Александр III – вел.кн.Сергею Александровичу
17 ноября. Гатчина.
…Да пора, давно пора было вернуться к хорошему старому времени, когда не мыслимо было быть русской Великой Княгиней и не православной! Прости, что я это пишу Тебе и знаю как тяготит тебя мысль, что жена твоя не принадлежит нашей вере, но я вовсе не теряю надежды, что эта заветная моя мечта когда-нибудь сбудется и именно с твоей милой Элла, так как она не фанатичка, и нет причины для нее не сделаться когда-нибудь нашей действительно русской, благоверной Великой Княгиней. Я часто об этом думал и мне что-то внутри говорит, что Элла будет православной. Боже ,как я буду счастлив и как я буду от души и глубоко благодарить Христа за эту благодать нашему семейству…
(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 52. Л. 81-82 об.)
(Великая княгиня Елисавета Федоровна и император Николай II. Документы и материалы (1884-1909гг). С.-П.,2009. С.118)
1891 год
Вел.кн. Елисавета Феодоровна — вел. герц. Гессенскому Людвигу IV
1 января
… А теперь дорогой Папа, я хочу что-то сказать Вам и умоляю Вас дать Ваше благословение. Вы должны были заметить, какое глубокое благоговение я питаю к здешней религии с тех пор, как Вы были здесь в последний раз более полутора лет назад , я всё время думала, и читала, и молилась Богу указать мне правильный путь, и пришла к заключению, что только в этой религии я могу найти всю настоящую и сильную веру в Бога, которую человек должен иметь, чтобы быть хорошим христианином. Это было бы грехом оставаться так, как я теперь — принадлежать к одной Церкви по форме и для внешнего мира, а внутри себя молиться и верить так, как и мой муж. Вы не представляете, каким он был добрым, что никогда не старался принудить меня никакими средствами, предоставляя все совершенно одной моей совести. Он знает, какой это серьезный шаг и что надо было быть совершенно уверенной, прежде чем решиться на него. Я бы это сделала даже и прежде, только мучило меня то, что этим я доставляю Вам боль и что многие родные не поймут меня.
Но Вы, разве Вы не поймете, мой дорогой Папа? Вы знаете меня так хорошо! Вы должны видеть, что я решилась на этот шаг только по глубокой вере и что я чувствую, что перед Богом я должна предстать с чистым и верующим сердцем. Как было бы просто оставаться так, как теперь, но тогда как лицемерно, как фальшиво это было бы, и как я могу лгать всем, притворяясь, что я протестантка во всех внешних обрядах, когда моя душа принадлежит полностью религии здесь?!
Я думала, и думала глубоко обо всем этом, находясь в этой стране уже более шести лет и зная, что религия найдена. Я так сильно желаю на Пасху причаститься Святых Тайн вместе с моим мужем. Возможно, что это покажется Вам внезапным, но я думала об этом уже так долго, и теперь, наконец, я не могу откладывать этого. Моя совесть мне этого не позволяет. Прошу, прошу по получении этих строк простить Вашу дочь, если она Вам доставит боль. Но разве вера в Бога и вероисповедание не являются одним из самых главных утешений этого мира? Пожалуйста, протелеграфируйте мне только одну строчку, когда Вы получите это письмо. Да благословит Вас Господь. Это будет такое утешение для меня, потому что я знаю, что будет много неприятных моментов, так как никто не поймет этого шага. Прошу только маленькое ласковое письмо.
Я сейчас напишу Бабушке и сестрам, и потом, когда я получу от них ответ, я скажу об этом Михен — я боюсь, что она будет очень переживать, но я бы хотела, чтобы она узнала об этом раньше, чтобы как можно меньше причинить ей боли, потому что потом, вероятно, поднимутся разные разговоры. Поэтому ответьте мне скорее, дорогой Папа…
Покажите это письмо Эрни и Аликс, пожалуйста, дайте его им. Я напишу каждому из них несколько строк. Пожалуйста, не говорите никому в Дармштадте до тех пор, пока я не напишу еще, когда уже будет знать Михен.
(Миллер Л. Святая мученица Российская великая княгиня Елизавета Феодоровна. М., 2007. С. 64-66)
(Великая княгиня Елисавета Федоровна и император Николай II. Документы и материалы (1884-1909гг). С.-П.,2009. С.169)
1909 год
Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II
18 апреля. Москва
Примечание редакции сайта: письмо было написано Великой княгиней, когда Марфо-Мариинская обитель была уже создана и «… полное самоотвержения служение Богу и людям в Обители милосердия становится для Елисаветы Феодоровны венцом её подвига и духовного возрастания» (вступ.статья А.Б.Ефимова «Возьми крест свой…» с.10)
Дорогой мой Ники,
Большое спасибо за твое длинное письмо, полное добрых, прекрасных советов, с которыми я полностью согласна и понимаю. Только в ответ хотелось бы раскрыть немного мою внутреннюю жизнь, чтобы ты узнал ту ее часть, о которой мы редко говорим.
Ты упоминаешь о духе прелести[1], в который, увы, можно впасть, и о котором мы часто говорили с Сергеем. Когда я была протестанткой, он, с его великодушием и тактом, никогда не навязывал мне свою веру. Он находил в себе силы стойко переносить огромную скорбь от того, что я не разделяла его веры — благодаря отцу Иоанну, который сказал ему: «Оставьте ее в покое; не говорите о нашей вере, она придет к ней сама». Слава Богу, так и случилось.
Так вот Сергей, который хорошо знал свою веру и жил по ней безупречно, как истинно православный христианин, воспитал <так же> и меня. И, слава Богу, предостерег меня против этого духа прелести, о котором ты говоришь. По характеру я слишком спокойна, чтобы меня увлекло в эту сторону, и все же надо быть всегда начеку, потому что лукавый подкрадывается тогда, когда меньше всего ожидаешь.
Другой вопрос, которого ты касаешься — возможно, я его неясно изложила, или ты не совсем понял. Ты пишешь: «Ты сама собой правишь, не под влиянием священника». Я имела в виду, что не под влиянием священника я избрала эту жизнь, которую сейчас веду, потому что я говорила с ним, уже хорошенько все обдумав и пр.
Некоторые не верят, что я сама, безо всякого влияния извне, решилась на этот шаг. Многим кажется, что я взяла на себя неподъемный крест, о чем и пожалею однажды и — или сброшу его, или рухну под ним. Я же приняла это не как крест, а как путь, изобилующий светом, который указал мне Господь после смерти Сергея, но который за долгие годы до этого начал брезжить в моей душе. Когда, даже не могу сказать, — мне кажется, часто, еще в детстве, у меня было стремление помочь страждущим, и прежде всего тем, кто страдает душой. Желание это постоянно росло и росло во мне. Но наше тогдашнее положение обязывало принимать у себя, встречаться со множеством людей, устраивать приемы, ужины, балы и так далее. Это не могло целиком наполнить мою жизнь, — есть другие более важные обязанности.
Ты не можешь согласиться с такими «большими переходами в жизни », но представь — для меня это не «переход»: это то, что мало-помалу росло во мне, обретало форму. Очень многие из тех, кто знал меня на протяжении жизни и хорошо знает меня сейчас, не удивились, а сочли это лишь продолжением того, что началось много раньше. Я и сама восприняла это так.
Я была поражена, когда разыгралась целая битва, чтобы помешать мне, запугать трудностями. Все это делалось с большой любовью и добрыми намерениями, но с абсолютным непониманием моего характера. Ты пишешь: «Все-таки нахожу, что ты еще больше могла бы добра делать в прежнем положении». Не могу сказать, кто из нас прав, а кто нет, — жизнь и время покажут. Конечно же, я недостойна той безграничной радости, что Господь позволяет мне работать <для Него>. Но я буду стараться, и Он, который весь Любовь, простит мои ошибки, ведь Он видит, как я хочу служить Ему и Его <чадам>. В моей жизни было столько радости, и в скорбях столько безграничного утешения, что я жажду хоть частицу этого отдать другим. Я могла бы исписать еще много страниц, и все же трудно выразить на бумаге все свои чувства. Я жажду благодарить и всякое мгновенье благодарю Господа за все, что Он дал мне, я желаю принести Ему свою слабую признательность через служение Ему и Его страждущим чадам. 0, это чувство не новое — оно знакомо мне; оно всегда было во мне. Господь был так милостив ко мне.
Еще один вопрос, о котором ты упомянул: «Нужно быть под руководством..». Как это верно и справедливо! К сожалению, до сих пор я не встречалась с опытным старцем, но весной, ещё до твоего письма, я решила поехать к нему. Он из Зосимовой Пустыни[2], скита Троице-Сергиевой Лавры. Зовут его Алексей[3]. Выходит он только по субботам и воскресеньям – исповедовать.
Отец Митрофан ездит к нему как своему духовнику за советом, туда приезжают толпы паломников и… Человек этот удивительный и подлинно святой, только боюсь, что скоро, увы, он окончательно уйдет в затвор. Наш батюшка перед тем, как поступить в мою обитель, беседовал с ним и другими старцами он ведь всегда окормлялся_у_святых старцев — и все они благословили его взять на себя этот труд, потому что он по молодости лет побаивался . Как видишь, Господь благословил это дело, послав нам священника, к которому в Орел издалека приезжали за утешением и поддержкой. Здесь мало-помалу начинается то же самое.
Мне же самой огромную и трогательную поддержку оказывают три игумена, они считают меня своей, наставляют и т. д. Для меня это огромная помощь. Кроме того, митрополиты Трифон[4] и Анастасий[5] сейчас мои наставники, я вижусь с ними, они ведут со мной серьезные беседы. Есть у меня помощники и среди мирян, к которым я обращаюсь за советом, так что не думай, пожалуйста, будто я воображаю, что могу все делать и решать одна. Каждый вопрос я обдумываю, обсуждаю и потом, конечно как начальница, принимаю решение — с верою, что Господь вразумит меня. Вы оба, дорогие мои, молитесь за меня, даже если считаете что я ошибаюсь, молитесь, чтобы Господь — раз уже дело начато — наставил меня на верный путь. Я столько слышала о вашем епископе о. Феофане[6], так желаю познакомиться с ним и поговорить; попросите его, пожалуйста, помолиться за меня.
Я так боюсь, что вы считаете меня гордой и самонадеянной и что внутри я раздуваюсь от самодовольства, думая, что совершаю нечто великое. О, жаль, что_вы_так_мало знаете меня! Я знаю, Аликс вообразила, что я разрешаю людям называть себя святой, — она сказала это моей графине О<лсуфьевой>[7].
Я — Боже мой, ну кто я такая! Не лучше, а может, даже и хуже других. И если кто-то несет восторженную чепуху, то в этом есть и моя вина, но в лицо же мне этого не говорят — знают, что я ненавижу лесть, как опасную отраву. Я не могу запретить любить меня, но ведь и я, пойми, люблю их, и они это чувствуют. Я стараюсь для них изо всех сил, и получаю в ответ благодарность, хотя на это никогда не надо рассчитывать. Ни на мгновенье я не думаю, что совершаю подвиг. Это — радость. И я не вижу и не чувствую в этом никакого креста, потому что всегда ощущала безмерную милость Божью к себе, — и жажду отблагодарить Его.
Те несколько сестер, что живут со мной, хорошие девушки, глубоко верующие, ведь все наше дело зиждется на вере и живет ею. Наставлением их занимается батюшка. Три раза в неделю у нас бывают прекрасные лекции, на которые приходят и дамы со стороны. Помимо этого на утреннем правиле батюшка читает из Нового Завета, говорит несколько слов наставления и т. д. Я опекаю их, мы с ними беседуем. Едят они без меня, кроме праздничных дней, Пасхи и наших престольных праздников, может быть чаще. Чай мы пьем все вместе, с нами и священник с матушкой, под конец разговоры у нас всегда сводятся к духовному… Со временем у нас будет большая трапезная, как в монастырях, будут читать жития святых, а я, как настоятельница, буду иногда приходить, чтобы посмотреть, все ли идет согласно моему установлению. Наша жизнь во многом устроена по монастырски, что я считаю совершено необходимым. У нас даже есть несколько бывших сестер милосердия, рекомендованных их начальницами, и девушки, которых направили к нам старцы и так далее. Как видишь, со всех сторон от добрых людей мы получаем сочувствие и поддержку.
И прежнюю свою работу я не забросила — комитеты и прочие мои организации остались. Эти обязанности всегда лежали на мне, только со смертью Сергея отпали приемы, ужины и т. п., и уже никогда не возобновятся. <Гостей> бывает у меня немного, и только по особым случаям. Мария[8] первой побыла у меня, жила во Дворце, а обедала и ужинала со мной здесь, к моей обители, мы проводили вместе многие часы, когда я бывала свободна. Я стараюсь, чтобы моим гостям было хорошо в моем старом доме, в Москве, чтобы они немного отдохнули, но при этом чтобы не страдали мои обязанности, которые я на себя взяла — я провожу с ними несколько часов. Что до путешествий, то, прежде всего, это дорого, но главное, было бы неправильно, «положив руку на плуг, оглядываться назад»[9].
Сегодня утром проходил мой Киевский полк. Я их не забываю; дала небольшой капитал, в память о Сергее, на воспитание дочерей самых бедных офицеров, а к Рождеству посылаю им и моим черниговцам деньги на рождественскую елку и праздник для солдат.
Прости за немыслимо длинное письмо, прочти его, пожалуйста, вместе с Аликс, и если захотите еще что-нибудь узнать или сочтете, что я в чем то ошибаюсь, буду очень признательна вам за совет и замечания. Простите меня! Я знаю и чувствую, что, увы, огорчаю вас, возможно, и вы не совсем понимаете меня, пожалуйста, простите и будьте терпеливы ко мне. Простите мои ошибки, простите,что живу не _так, как хотелось бы вам; простите, что не могу часто навещать вас из-за моих здешних обязанностей. Просто от всего сердца простите и от всей христианской души помолитесь за меня и мое дело.
Всегда любящая вас старая сестра и друг
Элла.
(ГА РФ. Ф. 601. Оп. I. Д. 1254. Л. 24-34 об, — на англ.языке)
(Великая княгиня Елисавета Федоровна и император Николай II. Документы и материалы (1884-1909гг). С.-П.,2009. С.828)
[1] В этом письме курсивом выделены слова, написанные в оригинале на русском языке.
[2] Смоленская Зосимова Пустынь — мужской монастырь в 25 км от Троице-Сергиевой Лавры. Основана в XVII в., после временного запустения восстановлена в середине XIX в. С 1867 г. приписана к Троице-Сергиевой Лавре. Была закрыта в 1923 г.
[3]Алексий (Соловьев), иеросхимонах (1846 — 1928). старец Смоленский Зосимовой пустыни. Из семьи протоиерея. Окончил духовное училище в Андронниковом монастыре и Московскую духовную семинарию (1866). С 1867 г. — дьякон храма свт. Николая в Толмачах. В 1895г. рукоположен в священники, определен пресвитером в Большой Успенский собор в Кремле. В 1898 г. поступил в Зосимову Пустынь, пострижен игуменом Германом (Гомзиным) С 1908г. находился в полузатворе, выходя только но субботам и воскресеньям и принимая в эти дни посетителей. 6 июня 1916 г. ушел в полный затвор. Но в июле 1917 г. участвовал в монашеском съезде , проходившем в Свято-Троицевой Сергиевой Лавре, гдс был избран членом Поместного Собора. Именно ему было доверено вынуть жребий при избрании Патриарха. Жребий указал на свт. Тихона (Беллавина). Пострижен в схиму в 1919 г. После закрытия Зосимовой пустыни жил в семье Верховцевых, где и скончался. Прославлен в чине преподобных. Марфо-Мариинская Обитель находилась под духовным руководством старца Алексея.
[4]Трифон (Туркестанов), еп. Дмитровский, первый викарий Московской епархии.
[5] Анастасий (Грибановский), еп. Серпуховской, викарий Московской епархии (1906-1914)
[6] Феофан (Быстров) (1873-1940), сп. Ямбургский, викирий Санкт-Петербургской епархии (1909 1910), ректор СПбДА (с 4 февраля 1909), духовник царской семьи (1909), еп. Тарвический и Симферопольский (1910 — 1912). Поддерживал Г.Е. Распутина в первые годы его пребывания в Петербурге. Позднее разочаровался в нем, в начале 1911 г. предложил Св. Синоду официально выразить неудовольствие имп. Александре Федоровне в связи с поведением Распутина. С 25 июня 1912г. — еп. Астраханский, затем еи. Полтавский и Переяславский (1913 – 1919), архиеп. (1918). В эмиграции с 1920г.
[7] Олсуфьева Алсксандра Андреевна (урожд.Миклашевская), гр.стац-дама, гофмейстерина двора вел.кн.Елисаветы Феодоровны.
[8] Мария Павловна (младшая), вел.кн. (племянница вел.кн.Сергея Александровича , дочь его брата Павла Александровича – прим.ред.сайта)
[9] «Никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия» (Лк.9:62).
